13:17

Жила себе Белла. любила Эдварда. и тут появился Джейкоб и снял майку.
И в кромешной тьме, в полной темноте,

Разведу огонь, разведу в душе.

И сожгу мосты на закате дня,

Потому что нет у меня тебя.

И в кромешной тьме я лежу одна,

В сердце боль моя, не молчит она.

Тишина в ночи, огонёк свечи,

Навсегда от тебя потеряла ключи.

Ты не будешь мой, ну и Бог с тобой,

Я останусь сама с собой.


Carpe diem
Порванными глазницами взирая на лико неба,

Раскаленными спицами вплетая кусочки хлеба.

Нимбом на батарейках освещая себе дорогу,

В психованных канарейках осозная свою природу.



В совести на диете обнаружив свое спасение,

По рассыпавшейся примете проверяя свое везение.

Локонами, как пружинами, заменяя себе оперение,

Пластиковыми зажимами заковавши свое прозрение.



В бесконечности под ногами отыскав знакомые лица,

Шаг с поднятыми руками - лишь попытка нелепая скрыться.

Полет длиною в секунды расправляет уставшие крылья.

Лететь как последний безумный, закалеченный грязною былью...



21.06.2007

Если друг попал в беду, друга мелом обведу
Начало моего произведения:

Судить строго!



Ветер перемен нес по городу дыхание весны. Цвели деревья, какие – названий я не знала. Они обрамляли дорожку, по которой мы так любили гулять, – невысокие, с узловатыми стволами и ветвями, будто специально предназначенными для лазанья. Бедный кварталчик со старыми пятиэтажными домами был хорош тем, что в нем было место для небольших садиков, казавшихся нам настоящими лесами. Мы гуляли по этим лесам, выходили к речке – то есть, маленькому ручейку, – и начинали пускать кораблики.

Тот майский день так и потерялся бы в моей памяти, если бы, пуская кораблик, я не услышала возглас Анжелики. Показывавшей на худую и удивительно изящную кошку, она воскликнула:

– Киска!

– Я кот, – гордо сообщил кот.

– Говорящая! – обрадовалась я.

Кот скорчил рожу, – видимо, он умел не только говорить. Анжелика посмотрела на него перепугано и дернула меня за рукав платьишка:

– Пошли… мне страшно…

– А ты как научился говорить? – спросила я, не замечая Анжелику. Говорящий кот был гораздо интереснее испугавшейся подруги. Сказки, в которые я уже почти перестала верить, вдруг стали реальностью, в мире появлялись говорящие кошки… нет, я решительно не собиралась уходить отсюда, и Анжелика, робко дергавшая меня за рукав, не в силах была меня остановить! – А ты как научилась? – спросил кот, и его вопрос поставил меня в тупик.

Наконец я неуверенно сказала:

– Не помню.

– Тебе сколько лет?

– Семь.

– А мне несколько миллиардов. Вот и думай, помню ли я!

– А миллиард – это сколько? Это долго?

Кот тяжело вздохнул, повернулся и побежал прочь. Догнать мы его не смогли.

Вечером я рассказывала дяде и тете про кота, а они смеялись и восклицали: "Вот выдумщица!" Но потом, поздно вечером, когда они думали, что я уже сплю, тетя сказала дяде:

– Тебе не кажется, что разговор, который Катька пересказала нам, мало похож на выдуманный?

"Я Диана", – возмущенно подумала я. – "Думаете, папу похоронили – и называть меня можете, как хотите?!"

Я спряталась под одеяло с головой, кипя от возмущения.


...I can take your thoughts away, And I ignite your fear today, Well I can take you far away, With my mind, with my mind...(с.)
Покоривший Тайгу.

Лес засыпал. Над морозной Тайгой курились вязкие туманы и холодный сумрак приближающейся ночи. Егеря засыпали костерища хрустящим снегом, деревья погружались в безмолвие. На черном небосклоне ясным оком зажглась сахарная луна, бросая свой мертвенный отблеск на снежную ночь.

Из темной чащи медленно выходили двое - волк и его красавица-волчица. Серый бирюк глядел во тьму сурово, изподлобья, чуть щуря желтые глаза. Он брел медленно, оставляя за собою неровный след на глубоком снегу - он припадал на заднюю правую лапу с тех самых пор, как однажды встетился с охотником. Тот тогда поймал в яму его волчицу, и волк бросился в схватку, силой клыков против подлого выстрела... С тех самых пор он хромой, выстрел отбил ему три пальца и след теперь был его подлым предателем.

Волчица никогда не покидала его с той самой зимы, когда она, совсем еще юная самка, встретилась с ним взглядом. А потом она следовала за этими желтыми очами всюду, стараясь ни на шаг не отставать от своего хромого бирюка. У них не было стаи, хотя они еще были молоды. Но они не хотели принадлежать никому, кроме друг друга. У них не было волчат, хотя они могли иметь потомство. Но с той страшной ночи, когда охотники-браконьеры подожгли лес и пятеро сероглазых щенят задохнулись в дыму пожара, они не хотели больше иметь детей, борясь снова потерять их. Они делили одно большое одиночество между собою...

И вот они медленно следовали за луной, бирюк хромал, а волчица поддерживала его своим теплым боком, то и дело касаясь носом его морды. Нежный взгляд чайных глаз не на секунду не оставлял его, они жили любовью друг друга, не боясь никого и ничего. Они ненавидели ночь, потому что для них она всегда пахла дымом и звучала последним писком маленьких светлоглазых волчат, но они блуждали во тьме таежной ночи снова и снова, словно ища чего-то в чужом и безликом пятне на черном небосклоне...

Вол устал. Он посмотрел на подругу с тоской, опустил голову. За полгода после ранения он очень устал... Его одолевала болезнь из-за того, что рана, видимо, была заражена. Охота превращалась для него в пытку, по-началу он пытался загонять зверя, но потом боль в задней лапе стала невыносимой. А прошлой ночью он гнался за зайцем и почти поймал его, но что-то случилось и боль стегнула так, что он взвыл и со слезами в желтых глазах рухнул на снег. Он не смог подняться до рассвета, лежал, уткнувшись носом в теплый бок подруги и стонал, понимая, как жалок и стыден теперь его скорбный удел. Он плакал оттого, что в нем погибала гордость. Его волчья гордость...

Теперь он смотрел на волчицу несчастными глазами, стыдясь своей слабости и своего бессилия. Бурая красавица-волчица потерлась носом о его шею и, оставив бирюка на холме, отправилась туда, откуда ветер доносил заячий запах. Волк устало опустился на землю, положил морду на лапы. Он видел, как неосторожный беляк остановился метрах в тридцати и замешкался, видел, как приготовилась к прыжку его подруга. Охота была быстрой, волчица стрелой взмыла в воздух и в несколько легких прыжков настигла зайца. Алая кровь зачернела в ночи. Волк восхитился. О, как она великолепна, как сильна, как гармонична! Как быстр и прекрасен её прыжок, блеск её бурой шерсти, искра глаз! Как она верна ему... Нет, никто, кроме неё, никто и никогда. Никогда...

Она приблизилась и положила зайца у его лап. От стыда он отвел в сторону некогда гордый свой взгляд. Она ужаснулась. Её бирюк никогда не был таким... Она помнила, как раньше он один заваливал взрослого лося, как он серым призраком скользил в ночи, а один его прыжок был прекрасен, смертелен, но прекрасен! Волчице казалось, что умереть от такого прыжка - счастье, счастье был убитым такими клыками! А теперь он лежал перед ней почти беспомощный, униженный, уставший... Ей было невыразимо жаль его, но она не могла ничего, кроме того, чтобы просто быть с ним рядом. Она не знала, что о большем он не мечтал и не грезил.

Она коснулась его носом, чуть присела, желая помочь ему подняться. Он оперся о неё, до скрипа сжал зубы, чтобы не заскулить от боли, как последний щенок. Бирюк был тяжел, но волчица выдержала, отошла лишь когда он уже стоял на четырех лапах. Он смотрел в её очи с тоской и благодарностью. Волчица придвинула зайца поближе к нему, улеглась на снег, чуть запрокинув голову. Бирюк знал, что это значит: обнажая горло, волчица показывала, что признает его вожаком, доказывая ему самому его превосходство. Он думал, что подруга лжет ему, но не подозревал, как сильно ошибается...

Он жадно вгрызался в мертвого, но еще теплого зайца, кровь стекала с его клыков на снег, он был очень голоден. Волчица знала, что он обязательно оставит еды и ей тоже, но она откажется. Ведь ему нужны силы, чтобы жить... Бирюк оторвался от зайца, взглянул на подругу с любовью, запрокинул голову и запел. Его вой звенел в воздухе, касался мертвой луны и, срываясь с высоты вниз, оседал в оврагах, наводя ужас на все, чего касался. Это была песня о любви и страсти, несправедливости, боли и тоске, песня его жизни... Каждую ночь он пел её, и все вокруг замирало в страхе, и только бурая волчица, что лежала у его лап, не боялась. Она знала эту песню наизусть, была влюблена в неё, она плакала, слушая своего волка, плакала и любила.

Но теперь ей чудилось в его вое что-то по-настоящему страшное, даже отчаянное. Она чувствовала, но не могла понять. В её сильном, крепком теле билось и горело любящее сердце, предчувствуя беду. Бирюк стоял над нею гордый, действительно сильный и гордый. Его прекрасный голос вновь покорял Тайгу, и волчица надеялась, что все изменится, станет, как прежде. Она не смело открыто жалеть его, знала - для него это страшнее смерти. Он мучился, страдал, но она была рядом и не могла сделать большего.

Волк замолчал, но еще минуту стоял неподвижно, глядя на безмолвную луну. Вздох вырвался из его широкой груди и паром разползся в морозном воздухе. Он посмотрел на волчицу ласково, нежно. Осторожно улегся рядом, ткнулся носом ей в бок и внимательно посмотрел в глаза. На снегу, рядом с волчицей видна была кровь, и он уже видел её этой зимой: его подруга была готова воспроизвести потомство. Но прошлое давило страхом и отчаянием, с того страшного пожара прошло четыре года...

Бирюк чувствовал что-то, оно следовало за ним по пятам уже полгода, преследовало, не оставляя следов, но страхом пожирая гордое сердце. С каждым днем он чувствовал это сильнее, явственнее. он просто не знал, что это зовется смертью... Болезнь одолевала его, он уже считал дни. Нельзя было ждать, каждая ночь могла стать последней.

Волчица прочла его мысли, она всегда могла прочесть их по взгляду желтых глаз, но сегодня была удивлена. Они оба боялись, но хотели этого... И волчица не знала, чего он боится теперь, не знала, что это - смерть...

И вот она приподнялась, повернулась к нему спиной. Чайные глаза её устремились вдаль ночи, тело напряглось, но она уже чувствовала его лапы на своей спин, его дыхание, его нежность и любовь. И все забылось, все кануло в белую вечность Тайги. И только волк слышал осторожные шаги за своей спиною и в своем некогда бесстрашном сердце...

...Время уже перевалило за полночь. Волк и волчица лежали на снегу, тесно прижавшись друг к другу. Пушистый снег укутывал их колким одеялом, тишиною убаюкивала луна. Вдруг бирюк дернулся - острая боль пронзила его тело от лапы до самой холки, словно острый кол. Он не мог заскулить от боли, ведь подруга так мирно спала рядом с ним, потому он сжал зубы и терпел. А боль остановилась где-то внутри и яростно мучила его. Он слегка повернул голову и увидел четкую тень на снегу. Она наклонилась и в самое ухо шепнула ему свое имя. Он дернулся в последний раз и затих...

Волчица замерзла. Снег холодом обжигал её тело, она теснее прижалась к своему волку. Она не видела тени на снегу, не знала её имени. Не знала она и о том, что утром проснется одна, но с этой самой ночи станет носить под сердцем пятерых маленьких волчат. Она спала и ей снилась песня о жизни её любимого гордого волка. А с неба упала звезда и утонула где-то в сугробе: это луна заплакала о смерти того, кто песней покорил Тайгу...

26.01.2007г.

Анна Арийская.

22:25

R.I.P. - Really Importaint Person
Ладно.. Осмелела окончательно. Ещё на Ваш суд. (Предупреждение- ритм сбитый.так надо)



(филосовское)



Одни строят храмы, и удивляются,

Что голоса свыше не слышат.

Другие желают смерти, но как не стараются

Цепляются за карниз ниже крыши.

Третьи блудят с каждым из встречных,

А думают, что ищут любовь.

Четвёртых влечёт жизнь вечных,

и они пускают яд себе в кровь.

Пятые лепят верного мужа, но он

Становится тряпкой - на пороге стели.

Шестые считают, что вояют закон,

Но уставы морали в нём не учли.

Седьмые, знакомы мне их нужды!

Алкают свободы, страждут дорог,

Никому по сути они не нужны,

И никто не ждёт их на свой порог.

Восьмых бросает в огонь да пламя,

Но им всё да не то - никто не поступится.

Девятые полны жаждой знаний,

Но умирают по собственной глупости.

Десятые -стервы. Им слава жжёт руки,

Но счастья никто достичь не сумела

Одинадцатые умирают со скуки,

Потому что вечно им не до дела.

Двенадцать... Они покоряют олимпы,

Хотя они нестерпимо глупы.

У тринадцатых над головой блещут нимбы,

Но язвы губят их ладони и лбы.

Четырнадцатые.. Чёрт, как много

Пороков в людских умах.

Все озабочены глупой тревогой

И горе бывало во всех домах.

Концу исчислениям сим не бывать.

Какой тропой не пойдёшь - вершина одна.

Хоть все да способны лгать и предать,

Истина в сердце потаена.

17:19

Відчайдушний політ думок.
Судить строго, очень хочу узнать что вы думаете о этом рассказе.

Херувим сидела и смотрела на двух девченок, они что-то не могли поделить и о чем-то ругались.Херувим мысленно дала им имена, и продолжила дальше писать смс.Она ждала своего Любимого. У нее замечательное настроение!Погода стояла летняя и теплая.

'Добрый день Херувим!"

"Здрасьте!"

Бабульки тихо засмеялись. Какой странное имя для девченки! Придумали. Лучше бы Леной или Аней назвали, а то какое-то странное имя!

Херувим слышала их, но не придала этому значение. Всяких Ань и Лен сотни, а она Херувим-одна!Тихий гудок- смс пришла:'Любимая! Жду тебя около остановки.'

Ура! Херувим встала, подхватила папку с рисунками и пошла навстречу. Нет- она не шла-она порхала, мир вокруг нее сиял, она даже глаза закрыла от удовольствия. И не заметила, как столкнулась с каким-то человеком.

"Ой, простите!"-все рисунки выпали из папки. Это были ее лучшие- ангелы, она так любила их рисовать!

"Ух-ты красивые рисунки! А почему ангелы?"

"Не знаю, просто люблю их рисовать."

"Ну хорошо-Ангел"

И он молча ушел, но в Херувим остался какой-то осадок, такого она еще никогда не чувствовала. Эти холодные глаза резали ей душу. Она дошла до дороги и увидев Любимого побежала. Тормоза. Крик прохожих. И ангелы вдоль всей дороги.

"Херувим мы тебя так ждали!,-кричали ей ангелы,-наконец-то ты пришла!"


17:16

В лесу. В постели травяной

Под колыбельный шелест крон

Под равномерный бег земной

Я вижу необычный сон...

Что в море я. Волна волну

Ласкает, и меня в придачу,

я в этом ласковом плену

навзрыд водой морскою плачу....

Я со щеки смахнул росу...

со звоном та упала в травы:

Друзья, забейте на носу,

не ешьте всяческой отравы,

что можно отыскать в лесу....

А то нашепчут тихо сосны:

"Всё это неслучайно....росно........"





Иду навстречу потоку обвинений в рекламе и действую нароШно.










Давно хочу спросить: кормить-то будут?
Предистория:



Написав сегодня очередной безусловно бездарный стишок, я отправила его по аське  Myasko, чтобы он оценил.

После парочки замечаний, фантазия разигралась и мы решили твАрить вместе. Вследствие получилось два безобразия.



Итак, барабанная дробь...



Исходный.



В четырех стенах неймется.

Беспокойство. Тишина.

Все со временем найдется.

Все свои найдет места.



Потянусь за чашкой чая

Три глотка и вновь тепло.

Я при людях не такая...

И в душе не так темно.



Дни, обыденные фразы...

Можно ближе подойти?

Так привычней: все и сразу

Собираю на пути...



Не сказать бы то, что надо...

Лучше тихо посижу.

Молча требуя награду

Получаю, что хочу



Внутривенно и наружно...

Не могу уже молчать!

Ты не видишь то, что нужно!

Что мне сделать? Закричать?



Суицидальный



Алкоголический



Вот такие вот мы графоманы)))))))



Myasko, я внесла изменения))

Он способен дотянуться до звезд, не считая, что это сон...
И снова тишина в моей крови.

И снова мысли шепчут мне на ушко.

И снова на коленках дремлет кошка.

И снова, снова врут календари.



Я вижу темно-синие глаза.

Не помню, что вчера случилось с нами.

Не верю, что двумя-тремя словами

Внутри себя рождается гроза.



Корявые рисунке на салфетке.

И просто тишина, и в сердце, и в глазах.

Наверное, всё это было в снах.

Но как же часто сны бывают метки!..

Он способен дотянуться до звезд, не считая, что это сон...
4 часа по стене кулаком.

4 удара в спину ножом.

4 минуты почти не дыша.

4 столетья страдает душа.



Заперты двери,

Назад не войти.

Не пробуй - не верю,

И мне не прийти.



Не думай, не пробуй,

Не плачь и не ври.

Ударил - поплатишься.

Просто умри.




Он способен дотянуться до звезд, не считая, что это сон...
Что толку врать?

Что толку снова?

Что толку мне не доверять?

Зачем пришел?

Зачем три слова?

Зачем не учишься терять?

Зачем ты врешь?

Зачем Явился?

Больнее будет только мне.

Ты говоришь,

что сон разбился...

Но почему осколков нет?

Ты говоришь,

Что всё напрасно.

Теряешь времени дары.

Но только сам же

веришь в краски.

Но только сам же

рвешь плоды.

Он способен дотянуться до звезд, не считая, что это сон...
На самом краю, на лезвии бритвы,

На грани миров, алмазов, ножей

Ты, балансируя, шепчешь молитвы

Под покрывалом холодных ночей.



Ветер порывом в пропасть толкает,

Кожу вспорол раскаленный клинок.

Сердце то стукнет, то замирает.

Из жертвы пора высасывать сок.



Круг лунный на небе пропал безвозвратно.

Свет красноватый из-под земли.

Запахло свободой, запахло развратом,

Местами менялис с рабом короли.



На грани обрыва, на фоне соблазна,

Ты шепчешь молитвы, не силах бежать.

Миры поменялись, их смена опасна.

Сними свою маску, здесь можно не врать.

Он способен дотянуться до звезд, не считая, что это сон...
На ресницах солёные слёзы,

В пальцах тонких помятый платок.

Крови след на шипах дикой розы,

Той, что медленно вянет у ног.



И молитвы слова-обещания,

Обращенные к Богу-Отцу,

Снова стынут горячим признанием

И презрением к златому кольцу.



Но ни знака, ни звука не слышно.

И обида закралась в душе.

Не получишь ты помощи свыше.

Рвётся рана - сама и зашей!



Вот свеча в тишине догорела,

И не видно, не видно теперь

Бледной девушки мёртвое тело

Под невидимым прессом потерь.

Что скажете?





Пламя - острым мечом,

И под пальцами стон,

Тлеешь алым лучом...

Душным войлоком сон

Оплетает тела

И врывается в ночь...

Догорать - так до тла!

Кровью крик превозмочь

И, запёкшись рубцом,

Соскользнуть в темноту,

Острым нити концом -

Да в души слепоту...

Ледяной перестук эхом тихих шагов...

Отзовётся испуг тенью лживых врагов...

И запёкшейся сталью ты окрасишь свой след, -

Белой, мёртвой вуалью...

Для живых - хладный цвет...

Он способен дотянуться до звезд, не считая, что это сон...
Дождь по крыше, дождь по карнизу.

Сигаретный дым поднимается снизу.

А мне всё неважно, всё параллельно.

Я лежу спокойно в своей постели.



Дождь по стёклам, по камню, по лужам.

Мне никто сейчас не нужен.

Дождь по улицам, дождь по крышам.

Я кричала, а ты не услышал.



Я не грустна, я не довольна.

Дождь по машинам.

Мне почти уж не больно.

Я подставляю под капли руку.

Мне всё равно.

Я не девочка.

Кукла…

Если друг попал в беду, друга мелом обведу
Грянул выстрел.

Пуля пробила грудь, тонкая струйка крови пробежала по белоснежной рубашке. Все кончено. Теперь - навсегда. И понимаешь, с какой-то неожиданной яркостью и пронзительностью, как этот человек был тебе дорог. Смотришь, сжимая в руках холодный ствол пистолета, как медленно краснеет белоснежное, и чувствуешь, как руки дрожат.

Все кончено.

Он никогда больше не скажет тебе "привет", не улыбнется при встрече и не сделает вид, что не заметил, он никогда больше не пройдет под этим небом и никогда не скажешь ты своим друзьям между прочим, какой он все-таки сволочь. Теперь, просыпаясь по ночам после счастливого сна, где вы вместе, ты будешь шептать: "Это не возможно, ведь я его убила..."

И так хочется бросится вперед, упасть на колени и молить о прощении, вдруг он не мертв, вдруг только кажется, вдруг я сплю, а он улыбнется и скажет: "Не так-то просто меня убить..." или хотя бы... хотя бы простит!



Но...

Он падает. Безжизненно. Тихо. Капли крови текут по земле. Падать на колени не перед кем.

Ты подходишь к нему, а по щекам предательски текут слезы. Сердце болит так, как никогда не болело... Возможно, умерла лучшая его часть... Ты вытираешь слезы, роняешь пистолет и падаешь на колени рядом.

И в этот момент холодное дуло касается твоего лба... Он улыбается и говорит:

- Не так-то просто меня убить...

Грянул выстрел...



Вы опять поменялись местами...

09:25

R.I.P. - Really Importaint Person
Добрый день. Решилась вступить в сообщество. Выношу на Ваш суд.



На упадке своей империи,

Обернусь на руинах, плача.

Рухнуло всё, во что верили.

Не компенсирует время удача.

На могиле моей столицы,

На ветер пуская пепел творения,

Расправив крыла вольною птицы,

Мир оглашу своим песнопением.

И неважно, что было ране,

А дороге лозою вдаль виться.

И не важно, что дальше станет -

Суждено было нам проститься.

Как Брюнгильда любила Зигфрида,

Как Ева к Адольфу страстью пылала,

Как восхваляли за верность Исиду...

А я тебя просто не удержала.

На остатках моей Утопии

Я с ума громогласно сойду.

Как Фемида (без глаз) по топи

Я на ощупь босая бреду.

Я не Тиамат-я не буду забыта.

Я не Брут-я всё же стыжусь.

Как Брюнгильда ждала Зигфрида,

Так же я тебя не дождусь.

Жизнь настолько глупая игрушка , что ее дарят только младенцам
"Мир - безумство красок

Торжество надежды,

Цепь прихожих масок

А вокруг невежды."

Он шел....

И мысли в голове

клубились сотней разных фраз

Он шел и думал..обо всем..

Уже в который раз...

Он шел..и верил и страдал,

Мечтал любил и ненавидел,

он просто шел ...

И ничего...и никого вокруг не видел

Вновь шаг за шагом...

Каждый миг...

сам заводил себя в тупик..

Смеялся, что то бормотал..

Вдруг резко плакал..и кричал

Но шел..не ощущая ног,

Дождь шел во всю,

И он естественно промок,

Но не ускорил шаг, и не пошел домой,

Он просто шел наедине с собой,

По лужам,по густой траве,

Он уходил следами на песке...

Смотрели люди..ну и пусть-плевать

Он просто шел..а что ему терять..

Он вспоминал...тот день,и тот рассвет

Тепло....Хотя он так легко одет..

Он улыбнулся..глянул в небеса.

Да..в те ,что думал,дарят чудеса..

И снова помрачнел..не может быть...Слеза ?

Да нет..ну что вы просто дождь..вода в глаза

Лишь дрожь, предательская дрожь,

Бездушно в грудь вонзает нож...

Упал..Без крика..Просто нету сил..

Вновь вспомнил все о чем богов просил..

О тех словах...

о той. что так наивно полюбил

И усмехнулся...злой оскал..

"Теперь в грязи, а счастья ведь искал.."

с трудом...но встал...утер платком глаза..

Да трудно врать себе..слеза

вновь покачнулся.снова вниз

Ну вот, опять судьбы каприз..

Упал..и встать уже не мог.

И так лежал, от холода продрог..





мелькнуло что-то..что за свет?

Себя он видит, только в мрачное одет

И тишина вокруг..Ни ветра ни дождя..

Он понял все....но нету сил бежать..

Истошный вопль сорвался в пустоту,

Кричал...... покуда не сошел на хрипоту...

Отчаяньем окутан и тоской

стоял и ждал...наедине с собой

вся жизнь не пронеслась перед глазами..

И свет в конце тоннеля не позвал...

Лишь мерзкий звук..прислушался -будильник....

Он вытер слезы и тихонько встал..